Антонио Буэни - На поводу сатаны (свидетельство)

Категории: 

Антонио Буэни - На поводу сатаны

"Мы не отращиваем длинных волос,
мы не носим широких штанов,
на моем лице нет и следа действительности.
Я не работаю,
Все, что мне нужно, — это побольше наркотиков.
Я ленивый идиот".

Клуб панков...

Подстегивающие ритмы панк-рока гонят меня на танцплощадку, где танцуют "Пого". Толпа разбитых типов с лицами, похожими на маски, почти все, как и я, подвыпившие и употребившие гашиша, дают волю своим чувствам в танце. Топают ногами... Толкаются... Дерутся...

Хаотические звуки ожесточают, делают бесчувственными.

"Танцуй Муссолини,
Танцуй Адольфа Гитлера,
Танцуй...
Наши сапоги черные,
Справа – черная звезда..."

И я танцую по указке сатаны!

Моя предистория типична для панка. Родился в 1963 году в Мюнхене. Отец — испанец, мать — немка.

В детстве я часто болел, а поэтому очень медленно развивался. Мне было примерно восемь лет, когда мы переехали в Памплону, Северная Испания, где у моих родителей был ресторан.

Мой отец – в молодые годы католический священник — пытался воспитать меня в религиозном духе, поэтому посещение церкви в воскресенье было для меня само самим разумеющимся.

Некоторое время нам с сестрой казалось, что в мире все благополучно, пока в супружеской жизни наших родителей не наступил кризис и начинавшиеся ссоры часто стали кончаться драками.

Эти все время усиливающиеся ссоры были для меня и моих младших братьев и сестер ужасным бременем. Однажды моя мать не выдержала, возвратилась в Германию и в течение четырех месяцев предоставила отцу одному воспитывать нас, пока они снова не примирились. Спустя несколько месяцев они продали ресторан нашим родственникам и снова переехали с нами в Мюнхен.

Так как я не отличался способностями в школе, перемена места жительства тяжело на мне отразилась; младшая сестра Кармен, которой ученье давалось легко, скоро затмила меня. Из года в год ученье давалось мне все труднее, и я приносил домой плохие оценки. Реакция родителей: порка, до синяков!

Мой отец, работавший тогда официантом и часто возвращавшийся домой с работы только в три часа утра, приходил иногда от моих отметок в такую ярость, что вытаскивал меня из постели и наотмашь бил меня в лицо.

Поэтому к отцу я питал не любовь, а страх, который скоро перешел в лютую ненависть.

Мне было тогда тринадцать лет.

В конечном итоге, я начал убегать из дома, пытаясь найти то, чего мне там так не хватало: терпения, утешения, безопасности. Как я стремился к этому! Долгими зимними ночами я часто сидел в своем укрытии, скорчившись от холода, погрузившись в грезы, тогда как совсем рядом меня искали полицейские с собаками.

Чтобы заглушить голод, я начал воровать в супермарктах, и тогда я целыми днями жил почти исключительно на шоколаде.

Иногда мне также удавалось проникнуть в ресторан и стащить там что-нибудь из кухни. Это было не так уж трудно, потому что я был так худ, что легко мог пролезть через откинутое окно туалета. Помню, как однажды, совершенно уставший, я заснул в одном из таких туалетов.

Так я все время спасался бегством от своих проблем, забот и страхов, но каждый раз через несколько дней оказывался в полиции, откуда меня возвращали родителям.

К моему удивлению, отец очень великодушно прощал мне эти побеги. Только когда я приносил из школы плохие отметки, он был вне себя от злости. Возможно, это объяснялось тем, что некоторое время он действительно верил, что из меня может выйти авиаинженер. Однако, все отчаянные попытки достичь в школе каких-то успехов не могли предотвратить того, что в шестнадцатилетнем возрасте мне пришлось бросить школу, и я начал учиться на пекаря.

Сначала я жил у своих родителей, но так как до места учебы ехать было очень далеко, я скоро получил там комнату. Мне представлялось, что я, наконец, обрел свободу, о которой так долго мечтал: свободу от давления родителей, которых я ненавидел, хотя они и пытались наладить со мной нормальные отношения. Но ненависть во мне разрасталась, как рак, и мое сердце оставалось холодным и бесчувственным. Их попыток помочь мне я не замечал, но никогда не забывал одного предложения, сказанного однажды матерью: "Из тебя ничего не выйдет! Ты пустое место, ты дурак!"

Эти слова глубоко оскорбили меня, и поскольку у меня не хватало сил выбросить эти необдуманные слова из головы, они глубоко засели во мне. Кто я такой? Комплекс неполноценности, ничтожный ученик, никто.

Будучи учеником пекаря, я тоже испытывал трудности с работой, в профессиональной школе я также был неудачником.

Чтобы отвлечься от всего этого и забыть на какое-то время обо всех своих трудностях, я все чаще посещал дискоклуб, в котором иногда оставался до начала работы. Нетрудно представить, что недостаток сна не преминул сказаться на моем отношении к работе.

Музыка играла теперь важную роль в моей жизни. Я увлекся такими группами, как "Антихрист", "Смерть Христу", "Короли сатанинской службы" и другими, тексты и ритмы которых были созвучны моим чувствам.

Сознание того, что я "ничто, ленивый дурак", увеличивало мою ненависть, которая была направлена против большинства окружавших меня людей, а особенно против иностранцев, несмотря на то, что я сам был один из них.

Сначала я тайно чтил Адольфа Гитлера и усиленно собирал информацию о его личности и идеологии. Мысль о том, что Гитлер тоже начал когда-то маленьким неудачником и все же стал великим фюрером, в такой степени мотивировала меня, что я скоро примкнул к НДП, сделал свастики и изрисовывал стены и предметы.

Моей фантазией начали овладевать мысли о силе и разрушении. Так, меня мучило представление о том, как бы кого-нибудь застрелить или изрубить на куски. К этому времени я уже был в сетях сатаны, который вскоре превратил меня в беспрекословного последователя и поклонника.

Там, где я работал, было несколько девушек-учениц, из которых особенно выделялась Александра. Она была религиозна, верила в существование Бога и посещала русско-православную церковь. К тому же, она была наполовину русской, и у меня появилось основание ненавидеть и презирать ее. Но случилось обратное: после долгого времени мое сердце снова потеплело к человеку, и мы полюбили друг друга.

Александра была для меня всем, я был счастлив с ней, а она – со мной. Сначала мы прекрасно понимали друг друга, особенно потому, что считали, что были непоняты своими родителями. Мы не замечали, что делали один из другого идола и, фактически, не имели прочного фундамента для дружбы.

Поэтому вскоре наши отношения потерпели крах. Нас связывала только обоюдная половая зависимость, превратившаяся в своего рода страсть.

Ян Дьюри пел: "Все, что нужно твоему телу, это секс, наркотики и рок-н-рол." Чего нам еще не хватало, так это наркотиков. Но и они не заставили себя ждать.

Примерно в это время в Германии стали известны панки. Газеты в Мюнхене печатали о них статьи под крупными заголовками, и я был в восторге от их выступлении, их "мужества и отрицания всякого рода авторитетов. Отныне я носил только черную одежду, и мне нравилось шокировать порядочную публику своей стрижкой ирокез. Александра была тоже потрясена моим видом, а когда через несколько дней я появился на работе выпившим, избил товарища по работе, а затем замахнулся на мастера полотенцем, между мной и Александрой было все кончено.

Мне было все равно: "Будущее мне ничего не сулит!"

Я дико хулиганил, потому что считал, что в моей беде виноваты все, кроме меня.

На стадионе "Мюнхен 1860" я познакомился с неонацистами, которых легко можно было заметить по короткой стрижке, военным сапогам и летным курткам; некоторое время я симпатизировал военной спортивной группе Хофмана и вместе с их сторонниками участвовал в потасовках против сторонников Шалке 04 и ФЦ Нюрнберга. Я всегда также участвовал в драках против турков, греков и других ненавистных нам иностранцев.

Позднее для меня ничего не значило вместе с панками придираться, а затем избивать совершенно незнакомых людей, которые ничего плохого нам не сделали.

Но за один из моих проступков я был привлечен к наказанию. На Вайсенбургерплатц я увидел, как из белого мерседеса вышел элегантный мужчина с "дипломатом" в руках. С криком "бонзайская свинья" я кинулся к нему, чтобы вырвать "дипломат" из его рук. Однако, я не учел, что примерно в пятидесяти метрах от нас находился полицейский на мотоцикле, который тут же принял меры. Через несколько минут я был в наручниках доставлен в полицейский участок.

Затем меня отправили в Штадельхайм в следственное заключение. Обвинение гласило: "Попытка грабежа с угрозой оружием, опасным для жизни".

Конец. Впервые за решеткой — нет алкоголя, чтобы запить отчаяние, нет панков. Меня охватило никогда ранее не испытанное чувство одиночества.

Дело усугублялось тем, что во время следственного заключения в моей комнате был произведен обыск, где полиция уголовного розыска нашла письмо, написанное мною господину Хофману незадолго до моего преступления, через день после того, как на октябрьском празднестве в Мюнхене взорвалась бомба:

Уважаемый господин Хофман!

Меня очень радует, что наш товарищ Гундольф Келер проявил мужество, доказав, что готов умереть за наше дело. Меня также радует, что при этом погибло пять британцев.

Несмотря на мое уважение к Вам, считаю упущением, что нас не предупредили до того, как взорвалась бомба. Было бы лучше, если бы бомба взорвалась на Ве-стэндштрасе, где живут канаки. Тогда мы уничтожили бы по меньшей мере 200 не арийцев. "Хайль Гитлер!"

Приветствует Вас Антонио Буэно Гилл

Это письмо является ужасным свидетельством моего тогдашнего коварного человеконенавистнического жизненного настроя.

Немного света в мою темную жизнь вносили письма Александры, которая, вопреки всему, снова искала связи со мной. В своих письмах она писала о христианах и о любви Божией, о том, что Бог умер на Голгофе и за меня.

Письма Александры не оставили меня равнодушным. Я снова и снова задумывался над ними, в одиночестве камеры у меня было бы достаточно времени и возможности взыскать и призвать этого Бога. Но вместо этого во мне созревал сатанинский план. Мне предстояло пробыть в заключении около двух лет, и я знал, что каждое письмо от Александры и к ней прочитывается судьей. Поэтому в своей ситуации я решил злоупотребить Богом и писать "благочестивые" письма.

Таким образом, я писал о своем "раскаянии" и изменении взглядов, хотя как раньше, так и теперь ненавидел людей, на которых нападал.

Сначала все, казалось бы, шло хорошо. Я был на свободе и даже получил новое место учебы в другой пекарне. Но мое сердце, как и раньше, было исполнено ненависти, направленной, прежде всего, против богатых и иностранцев, и я строил планы, как бы избавиться от богатых и искоренить неарийские расы.

Анархические группы, такие, как "Секс пистолеты", "ДАФ" и "O.K." выражали в своих песнях то, что чувствовал я:

"Я антихрист, я анархист.
Я знаю, что мне надо и где мне это получить.
Мне бы хотелось уничтожить все преходящее.
Я хочу творить беззаконие".

(Из книги "Анархия в O.K.").

Наши отношения с Александрой были в это время очень напряженными. Сначала мы жили в комнате Александры, но между нами все больше возрастало чувство внутреннего отчуждения, потому что я почти каждый день ходил в панк-клуб и возвращался только поздно ночью. После очередной ссоры она переехала к отцу и оставила мне пустую комнату, в которой скоро очутились мои панки. Это привело к тому, что мы в значительной мере беспокоили хозяина, сдававшего нам квартиру, и меня попросили выехать.

Так как мы должны были освободить комнату, Александру позвали для того, чтобы она забрала свои вещи. Однажды в субботу она явилась совершенно пьяной, чтобы разобраться в своих пожитках, а через некоторое время появился молодой человек, представившийся мне Алоизом, который помог Александре забрать вещи.

Мы отнесли вещи домой к Александре, где некоторое время посидели с Алоизом в кухне. Мы долго беседовали, и он предложил мне переехать в христианский приют. Обменявшись с Александрой еще несколькими ругательствами, я с гордым видом отверг это предложение.

И вот я снова очутился на улице, вынужденный жить в грязи с панками. Скоро мне все это надоело, а так как наступала зима, я попытался пристроиться у своих родителей. Когда мне было отказано в этом, мне ничего не оставалось делать, как идти и просить христиан, чтобы они приютили меня.

Эти молодые люди сердечно приняли меня, и в последующие недели у меня была возможность убедиться в истинности их совершенно непривычного мне жизненного стиля. Здесь не было бранных слов и господствовала чистая, честная атмосфера. Сердечность и самоотречение произвели на меня глубокое впечатление. Они давали, ничего не требуя и не ожидая. Однажды Алоиз сказал мне: "Вас – панков и нас — христиан объединяет общее мнение, что на этой земле нет будущего!"

Хотя я и жил у христиан, я оставался верным панкам и продолжал посещать панк-клуб. В одном из них я стал швейцаром и, таким образом, бесплатно получал пиво.

Часто Алоиз приходил ночью, чтобы забрать меня, и я не стеснялся прихватывать с собой друзей. Райнгольд, которого мы называли "камиказе", Антонио — еще один испанец, Ральф и я — это была, чаще всего, наша компания. Христиане предоставляли нам ночлег и заботились о нас. Мы не могли этого понять. Они излучали любовь и заботу, которая нам была непонятна. Ведь даже наши родители не хотели иметь с нами ничего общего.

Сомневаясь в истинности такого сердечного отношения, мы реагировали провокациями. Но даже когда я однажды угрожал Алоизу ножом, тот не дрогнул, обезоружив меня своим дружелюбием.

Время от времени мы посещали с Алоизом общину. Несмотря на то, что я выглядел таким безобразным, что даже родная сестра не узнала меня на улице, а только подумала: "Только бы этот тип не заговорил со мной", христиане принимали нас с распростертыми объятиями, хотя некоторым было явно не по себе, когда мы вваливались в зал с крашеными волосами, размалеванными глазами и от нас несло специфическим запахом.

На любовь этих христиан я все больше отвечал ненавистью. Меня ужасно злило, что в их сердцах было как раз то, что у меня полностью отсутствовало: мир и радость. Чтобы оскорбить этих людей, я расписал свою кожаную куртку стихами, в которых порочилось имя Иисуса.

Однажды ночью, когда я изрядно выпил, я снова после долгого времени разыскал Александру. Я остался у нее до утра, и вдруг меня охватил приступ ненависти и ярости. В комнате Александры висели иконы. Я сорвал их со стен и стал плевать на них. Затем я закричал:"Отрекись от твоего Бога и служи сатане!" На это она ответила — явно движимая любовью Божией: – "Нет, Иисус любит тебя!"

Я же, потеряв контроль над собой, орал: "Отрекись!"

Поскольку она не отвечала мне, я потерял последнее самообладание и избил ее поясом с шипами. Раньше она всегда сопротивлялась, но на этот раз, лежа на полу, она обхватила мои ноги руками и говорила: "Не уходи, Бог любит нас". Я видел, что она совсем выбилась из сил, но все же, ударив ее в лицо, я оттолкнул ее и, пылая ненавистью, выбежал из квартиры.

Когда я сегодня вспоминаю об этом, сердце мое разрывается, и я не понимаю, как я мог так ненавидеть этого Бога, который уже начал изменять жизнь Александры, и почему я так жестоко поступил с человеком, которого любил.

В то время как я все больше накачивал себя алкоголем и гашишем, слова "Иисус любит тебя" не выходили у меня из головы. Только громкий панк-рок, казалось, был в состоянии на короткое время заглушить эти слова.

В это время я покинул христианский приют и вместе со своими друзьями жил в Нюрнберге. Но так как мы снова стали испытывать финансовые трудности, нам пришлось вскоре возвратиться в Мюнхен, где я разыскал Александру на ее новом месте работы. Я отдавал себе отчет, что опустился до крайности.

Вообще-то я намеревался запастись спиртным, но затем решил заехать за Александрой, чтобы забрать ее с работы. У нее дела тоже не ладились, она тем временем стала алкоголичкой; и все же мы пытались скрыть свое жалкое состояние под маской хладнокровия.

Вместе мы пошли в пивную и поиграли там в бильярд. Несмотря на то, что Александра была хорошим игроком, на сей раз она не могла загнать мячи в цель. Когда я внимательней пригляделся к ней, я заметил, что она что-то приняла. Она призналась, что выпила алкоголя с таблетками.

Мы оба чувствовали себя выжатыми. Существовала только еще одна возможность выйти из нашего бедствия, и я знал, что в этот день мне предстояло переставить стрелку нашей будущей жизни. Поэтому я заявил: "Давай начнем еще раз все сначала. Я дошел до точки, мне все надоело!"

"Есть только Один, Который может помочь нам: Иисус Христос", — был ее ответ.

"Я вернусь к Алоизу и спрошу, не примут ли они меня еще раз. Тогда я выброшу свои тряпки еще сегодня же, обещаю тебе, а завтра я попытаюсь поискать себе работу".

"Это ты должен мне вначале доказать. Я уже не верю тебе!"

Мы уплатили, простились друг с другом, и я отправился в христианский приют. На звонок мне открыл Клаус, посмотревший на меня довольно удивленно.

"Можно войти? Я хочу расстаться со своим тряпьем".

Клаус не выставил меня, поэтому я снял свою одежду, а в ящике на чердаке подыскал себе кое-что взамен.

На следующий день мне удалось найти место судомойщика.

Внешне жизнь моя теперь полностью изменилась, но новая одежда и то, что вопрос с работой был улажен, еще не означало, что в моем злом сердце произошли изменения. Это изменение мог совершить только Бог, и все началось с того, что Клаус подарил мне Новый Завет, который я начал систематически читать и в котором нашел следующие слова:

"...ибо, в который час не думаете, приидет Сын Человеческий (Лук. 12,40).

Я вдруг испугался, потому что к встрече с этим Иисусом был совсем не готов и знал, что со своей жизнью мне не устоять пред Ним.

Но Его милосердная любовь не только открыла мне глаза на мой грех и погибшее состояние, но и на непостижимую милость Божию. Я читал прекрасные слова: "...приходящего ко Мне не изгоню вон" (Иоан. 6,37).

"Боже, неужели это правда? Неужели правда, что ты хочешь принять такого грязного панка, опорочившего Твое святое имя?"

В жизни бывают решительные минуты, когда знаешь: сейчас или никогда! Такой момент наступил и для меня, и я ясно слышал Божий призыв к покаянию. Я не хотел упустить этого случая и в тот же день предал Иисусу Христу обломки моей жизни и просил Его простить мою безбожную жизнь и принять меня.

Эта молитва была первым шагом в новую жизнь свободы от оков греха, в жизнь радости и мира.

Александра тоже сделала этот шаг и обрела освобождение от вины и греха через веру в Иисуса Христа, на кресте искупившего Своей жизнью наше спасение.

Тем временем прошло несколько лет, я пережил взлеты и падения, но Бог никогда не оставлял меня. Иногда гордость и эгоизм всплывали вновь, и моим друзьям-христианам было трудно со мной. Но тогда Бог сильнее натягивал узду, чтобы образумить меня. Часто это было болезненно, но ни за что на свете я не хотел бы вернуться к прошлому.

В 1983 году мы с Александрой вступили в брак, и Бог подарил нам сына и дочь.

С тех пор, как моя жизнь принадлежит Богу, моим особенным желанием является рассказать своим бывшим друзьям-панкам, как Бог изменил мою жизнь. Один из них сказал в беседе: тебе навязали религиозность.

Что же, я могу с благодарностью свидетельствовать, что только живой Бог Сам через Свое Слово — Библию заговорил со мной и убедил меня.

Может быть, ты находишься в ситуации, подобной той, в которой был раньше и я. Если твоя жизнь наполнена грехом, будь то алкоголь, наркотики, алчность, воровство, сексуальные грехи, убийство и тому подобное, Господь Иисус умер за эти грехи на кресте и понес на нем наказание за мои и твои грехи. На основании этого Бог может предложить тебе прощение грехов и дать новую вечную жизнь.

"Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную" (Иоан. 3,16).

Иисус Христос, принявший несчастного грязного панка, каким был я, и сделавший его дитем Божиим, не оттолкнет тебя, если ты придешь к Нему со своей разбитой жизнью. Он верен Своему Слову.

Иисус любит тебя!

Твой Антонио

Тема / Теги: свидетельство, наркомания, алкоголь

Комментарии